Гашиш в выборге

Гашиш в выборге

Но в дни чемпионатов, полуфинальных или финальных матчей он проносит девочку на плечах.

Вот уж воистину: «Любишь ли ты музыку?» «Нет, барин, я непьющий» Я ответил:  Ну, люблю. Такие классные ребята, канатоходцы, силачи.

И поделом, видать, лёгко заработано! Звенящая головная боль, что обрушилась на Анну с увиденной в зеркале картиной, все билась в заглазных колодцах и, по опыту, могла продолжаться бог знает сколько. В день, когда Таня Маневич разбилась насмерть на последней перед выпускным экзаменом репетиции на «круглом» манеже, кто-то вспомнил о случае в душевой.

В его присутствии дрянная девчонка вела себя чуть лучше. Сильная тошнота разлилась по всему телу Женевьевы.

Что ни говори, высочайший класс. Дома были двухэтажные, из камня, с верандами, витражными окнами, колонками, балясинками и прочими архитектурными улыбками в стиле барокко. А вот он мое имя знал, уже когда я вошел в его артистическую.

Просыпаясь утром, любовно оглядывал чешуйчатые багряные стены, напевал задумчиво: «Утро красит нежным светом стены дре-е-е-внего Кремля» А когда в отворенное окно залетал ветерок, стены шевелились рдяным шепотком.

И дед попал на эти работы.

И откуда силы брала волочить на себе этот груз: всю бесполезность будущего, весь никчемный ворох наших судеб Что до меня, я б куда угодно за ней поехал.

А утром меня невозмутимо покормили. Раза два меня пугала по-настоящему, я от страха чуть не помер. Ты совсем еще молодцом, пап!

 А самые-самые древние стеклянные зеркала,  рассказывала она Арише на переменках,  еще раньше, чем в Риме, изготовляли в Сидоне, это такой древнющий город финикийский, на берегу Средиземного моря, с огромной гаванью.

Ну а после занятий чайку похлебать сам бог велел.

Спился бы, как папаня А она меня за уши вытащила, закрутила, дала в руки балансир и пустила по канату идти над жизнью, над землей, над! Шляпка со стуком упала с головы и покатилась в угол смешным черным колобком. Словно вчерашнего разговора вовсе не было.

Иногда мне что-то показывают, но мне не позволено ничего исправить, я только отражаю Мы вообще ничего не можем изменить, Женевьев. И эта престарелая пара включилась в работу с таким остатним жаром, что даже, кажется, возобновила свой давний роман.

Жили под мостами, под какой-то эстакадой, в палатках со своими обезьянками, собачками, голубями И тут, знаете, весь город кинулся им помогать.